*Безымянная овца

Проскакивая на пол­ном ходу где-то треть детективной интриги и (хвала небесам) вообще все свойственные Ларссону графоманские подробности, Финчер в итоге оставляет от «Девушки» именно то, что заставляло ее тикать, — лихорадочную хронику ­неудачного романа между человеком и зверем, цивилизацией и хаосом, комнатным либерализмом и анархией. Отношений, которые, понятно, не могут закончиться ничем, кроме ссадин на коленках и отметин на шее, но бежать от которых бесполезно: у девочки — феноменальная память.

…Мы знали, скажем, что Production I.G зарабатывает сторонними заказами чуть ли не половину денег: они много делают мьюзик-видео, у них есть отдельная трэшевая линия — специально для белых. Мы написали им, написали в Madhouse, Bones, Gonzo и на Studio 4°C.

— И в ответ…

— …тишина. Ноль. В одном случае нам ответил один из студийных начальников — ох…тельно сакраментальной фразой: «Dear Misha and Alyosha! We do not this project». Вглядываясь в эту дзенскую формулировку, лишенную глагола, мы поняли, что что-то делаем не так. И, вспомнив уроки япониста Цветова, наняли контрагента. Эта работа в Японии, кстати, тоже считается не вполне почтенным занятием. Представьте, что, например, бобры скинулись и решили на аутсорсе сделать себе аниме. И человек, обеспечивающий коммуникацию с бобрами, — он полезное дело делает, но вместе с тем… Ну он как-то слегка пропах плотиной. Бобровых привычек набрался.

— Палку все время грызет.

Получасовой пролог, в котором история совместной жизни — от свадьбы до смерти — дана через душераздирающую последовательность галстуков, которые жена год за годом одинаковым движением поправляет уходящему на работу мужу, настраивает на совсем уж трагическое зрелище: полнометражный детский мультфильм о смерти — это немного радикально даже по стандартам студии Pixar, чьи сотрудники всегда исходили из того, что дети понимают больше и чувствуют тоньше, чем люди, профессионально пишущие и снимающие для них.

Но самое интересное — насколько все-таки большим джентльменом Клинт стал за последние 20 лет. В «Охотнике» он реально выжигает все вокруг: вторую главную роль — рассказчика и как бы идейного противника робко пытается играть несчастный Джефф Фейхи (ох), остальные персонажи жмутся по углам, Богата, Беколл и Кэтрин Хепберн вообще статисты изображают, притом Клинт по-кулацки жмется на хорошие реплики всем, кроме себя. А в «Торино» — притом что это фильм в принципе про Клинтову физиономию — он не только грандиозных людей на подпевки набрал (Ани Хер одна чего стоит), так еще в любой парной сцене себя тактично убирает на второй план.

Дорогая мама, я только что видел ирландский детский эротический триллер c Рупертом Гринтом (тут нужна похабная шутка про «Гарри Поттера», придумайте, пожалуйста, сами). Показывали в субпрограмме «Поколение 14+», набился полный зал этих самых 14+, это практически как Ромеро вместе с толпой зомби посмотреть. Дико благодарная аудитория, кстати — фильм такая совсем расчетливая туфта, можно подумать, маркетинговый отдел «Кока-колы» в свободное время снял, — а устроили такую овацию, что чуть потолок не упал. Руперт Гринт, куда катится мир.

Месяц назад на показе к/ф «Адмирал» мы с критиком Кувшиновой держались сколько могли, но когда Безрукову собрались отпиливать ногу, а священник абсолютно телевизионным голосом возопил про нечеловеческие муки — тут мы сломались: Маша истерически засмеялась, а я укусил себя за руку с криком: «Прекратите» (впрочем, может наоборот — Маша закричала, а я засмеялся, не помню).

Когда фильм закончился, из первого ряда поднялся красивый человек — в галифе, в кавалерийских сапогах, с локонцами, с дьячковой бородой до грудины — и, натурально воздев правую руку, срывающимся голосом нас с Кувшиновой проклял.

Вчера вечером на показе балабановского «Морфия» видел его снова; он привел друзей: все с такими же фантастическими бородами, у одного на болоньевой, кажется, куртке справа вышит православный крест; подходили к Алексей Октябриновичу, кланялись, подписывали книжки, потом откушали шампанского.

Спросил знакомых, кто это, те ответили: православные пиарщики. С ума сойти. Православные пи-ар-щи-ки. Там наверху что — молнии закончились?

Это, кстати, отдельная форма российского свинства — портить нормальным людям Новый год — то «Иронией судьбы», то «Жарой», неизвестно еще что хуже. Они же не могут просто выпустить кино, им надо чтоб вокруг была выжженая земля, чтоб ближайший зал, где показывают что-то приличное был, не знаю, в Финляндии.

На фото: директора региональных кинотеатров на встрече с творческой группой «Обитаемого острова».

Вообще, окончательно осознаю себя умственно неполноценным, из-за того, что не смотрел этот ваш мудацкий «Lost». Там наверняка всё объясняется: как жить дальше, и кто виноват, и какие штаны надевать по пятницам.

К топору! (Мемуар)

К интересной дискуссии про новых Коэнов (точнее, к вот к этой ее ветви), хочу пояснить, почему единственный, кому я от всей души сочувствую в этой неодназначной картине — это герой Малковича. На примере, простите, из своей биографии.

Какое-то время назад я работал топ-менеджером средней руки. И кроме собственных сотрудников (которые все, как один, были невыносимо прекрасны), находился в постоянном контакте с некоторым количеством людей, мне не подчинявшихся. Среди них тоже были милые люди. Но были среди них и идиоты. В абсолютно коэновском понимании этого слова. То есть люди, которые не понимали человеческой речи. Или читали предложение из пяти слов и понимали его смысл с точностью наоборот. Или, не знаю, брали с земли снег и ели его. Я сперва пытался говорить проще. Потом начал орать. Бросаться стульями (разбил два). Кричать на женщин (чего не делал, кажется, даже по время развода, мне до сих пор страшно стыдно). Писать многословные оскорбительные е-мейлы, какие обычно пишут остроумные айтишники. И так, за три-четыре месяца буквально, превратился в крайне необаятельное, склочное существо, от которого нормальным людям хотелось скорее отойти. Те же, кто меня до этого состояния довел, выглядели на моем фоне крайне выигрышно — они были улыбчивые, добрые, человечные, соблюдали этикет делового общения, проявляли чудеса долготерпения, снося мои истерики, ну и так далее. В общем, я понял: еще пара месяцев и я окончательно стану человеком-говном, и уволился. Через месяц, как раз когда у меня закончились деньги, я снова смог смотреть на себя в зеркало без отвращения. Через два — перестал пить антидепрессанты.

И когда я сел смотреть новых Коэнов, на первой же сцене, произошло стопроцентное узнавание. Вот эти осборн-коксовские истерики. Эта его привычка переходить на бабий визг еще до того, как появился повод. Это его бытовое хамство. Это я чуть меньше года назад. Это любой человек, пытающися удержаться на ногах, когда со всех сторон — дружелюбный, улыбающийся, ничегошеньки не соображающий противник, чье численное превосходство, ну, хотя бы один к десяти. Есть люди, которые в такой ситуации держат марку. Фельдмаршал Ромель, Лидия Маслова, Вуди Аллен. Но мы, слабые люди, делаем вот так. Извините.

А помните, в каком-то из фильмов про Джея и Молчаливого Боба, был спор о том, гуманно ли было взрывать Звезду Смерти-2 в «Возвращении Джедая»: типа она же (в отличие от Звезды Смерти-1) недостроенная, вся в лесах, там кроме имперских штурмовиков строители-гастарбайтеры, у них семьи.

Забавным образом, с вырождением романтической комедии и кризисом американской мелодрамы, фильм ужасов стал едва ли не главным жанром, в рамках которого можно рассказать что-то о человеческих отношениях. Потому, наверное, вместо традиционных школьников и студентов (резать которых давно нет смысла — внутри всегда одно и то же) его героями чаще становятся люди за тридцать, а ночные гости с топорами тактично медлят c выходом, — якобы ради саспенса, но на деле просто давая жертвам срок доиграть свои жизни на доверительных крупных планах и неспешном монтаже.

Сиболд тем временем написала еще один роман, про то, как тетенька-натурщица душит полотенцем маму-агарофобку, а потом 280 страниц таскает по дому ее тело — захватывающее чтение, странно, что желающих экранизировать нет.

И не надо прятать голову в песок: типа системы не заработают. Я зашел месяц назад к этому дугаевскому роботу — а он мне х*як с порога: а не посмотреть ли тебе, сука, фильм Винченцо Натали «Пустота» и «Перед закатом» Линклейтера? Я аж похолодел — откуда он, сука, знает?

Долой правду, смерть роботам.

Довольно мощная вещь запланирована на 2011-й — пиксаровский же фильм «Newt» про единственного оставшегося на земле голубоногого тритона, который никак не может […] единственную оставшуюся на земле голубоногую тритониху, даром что их уже отловили и посадили в одну клетку. Там, среди прочего, тритону повесили плакат — «10 легких шагов привлечь к себе тритониху», и он изучил 9, а 10-й не может разглядеть, его кофеварка закрывает. Многообещающий проект.