*Безымянная овца

Потом как-то оказалось, что и уходить-то неоткуда. Семинары разваливались, превращаясь из коллективной работы в сольные выступления ГП на фоне дурацких вопросов малоподготовленной публики.

Однажды он, ответив на очередной вопрос, в сердцах сказал: «если бы вы только понимали, как много нужно знать, чтобы обсуждать такие вопросы!»

Такое неквалифицированное, но весьма устойчивое представление, питающее мещанский интерес к деталям биографии и заставляющее видеть в творчестве лишь цепь не лишенных пикантности интимных подробностей, заставляет вспомнить слова самого П, писавшего Вяземскому в связи с утратой записок Байрона:

«Мы знаем Байрона довольно. Видели его на троне славы, видели в мучениях великой души, видели в гробе посреди воскресающей Греции. — Охота тебе видеть его на судне. Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости, она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок — не так, как вы — иначе».

(XIII, 243–244)

Сэлинджер очень много пишет, но ничего не публикует с 1965 года. По данным Джойс Мэйнард (журналистки, с которой у Сэлинджера в свое время завязались довольно странные отношения), к 1972 году он закончил два романа.

Его дочь Маргарет в своих мемуарах, опубликованных в 2000 году, также подтверждает, что дом в Корнише завален рукописями и что писатель разработал сложную систему меток: красная — «опубликовать после моей смерти без редактирования», синяя — «опубликовать после моей смерти, предварительно отредактировав» и так далее. Сам писатель заниматься публикацией своих произведений не желает: работа с издательствами для него слишком скучна, отнимает слишком много времени и сил, а что хуже всего — вынуждает общаться с посторонними людьми.

One day Tom Waits was driving on a Los Angeles freeway when a fragment of a melody popped into his head. He looked around for something to capture the tune — a pencil or pen — but had nothing to record it.

He started to panic that he d lose the melody and be haunted by it forever and his talent would be gone. In the midst of this anxiety attack he suddenly stopped looked at the sky and said to whatever force it was that was trying to create itself through the melody “Excuse me. Can you not see I’m driving? Do I look like I can write down a song right now? If you really want to exist come back at a more opportune moment… otherwise go bother somebody else today. Go bother Leonard Cohen.”

Waits said his creative process and the heavy anxiety that permeated it changed that day. In releasing the creative force he realized that creativity “could be a peculiar wondrous bizarre collaboration and conversation between Tom and the strange external genius that was not Tom,” — Gilbert said.