*Безымянная овца

Если бы ты пришёл к издателю в 1981-м с заявкой на научно-фантастический роман, который состоит из простого и ясного описания сегодняшнего мира, они бы прочли заявку и ответили «Ну, это же невозможно. Это абсурд. Здесь нет никакой логики.»

Углеводородное топливо дестабилизирует климат по всей планете, возможно, с катастрофическими последствиями. Появляется очень заразное и смертельное заболевание, передающееся половым путём, которое разрушает иммунную систему человека, и фактически неуправляемо распространяется по всей Африке. На Нью-Йорк напали исламские фундаменталисты, которые разрушили два самых высоких здания в городе, а Соединенные штаты в ответ захватили Афганистан и Ирак. К моменту, когда ты только подойдёшь к рассказу об интернете, тебя уже выставят за дверь. В этом слишком много научной фантастики.

Here in the twenty-first century we’re surrounded by proof that we tend to live our stories. As I brought this section to close, one last synchronicity directed my attention to an article in New Scientist’s February 12, 2011, issue about work of William Casebeer of the US Defence Advanced Research Projects Agency (DARPA), based in Arlington, Virginia. Casebeer, a neurobiologist, goes so far as to suggest that certain narratives are as addictive as cocaine, commenting on the effects a compelling yarn might have upon the minds of enemy soldiers or suicide bombers. He is convinced that we should be investigating the military potential of stories, by creating “counter-narrative strategies” engineered to undermine or oppose the religious or political storylines that inspire war, oppression, and greed.

We may scoff and leave it to military experts to develop a technology whereby a cadet is told a story so convincing he believes he’s superhuman before a battle, but I’d like to think that magic words and spells belong to the rest of us as well. If Pico is correct, we can write new lives and new futures, and, more important, live them. Stories can break hearts or foment revolutions. Words can put electricity into our hearts or make our blood run cold. And the idea of Superman is every bit as real as the idea of God.

— Маленькие животные — одна из любимых ваших тем. Вы, действительно, все можете свести к ним, сравнить с ними?

Антропоморфированные животные, которые иногда встречаются в моих текстах, хороши для меня ровно тем, что они, конечно, совсем люди. Просто, когда я называю это существо, скажем, зеброй или енотом, у нас нет никаких ожиданий от его поведения, мы можем распоряжаться им куда более смело, чем если бы у него было ну, даже просто человеческое имя. Любое имя подразумевает массу персональных черт: пол, национальность, какие-то соображения родителей, когда они дали ему это имя, зачастую — возраст. Давая персонажу-человеку имя, мы немедленно формируем некие пути развития текста. Когда же человеческие слова, мысли и действия приписываешь еноту, ты освобождаешь себя и читателя от некоторых лишних заранее заданных смыслов.

8 правил от Курта Воннегута: как писать короткие рассказы

1. Используйте время человека, о котором вы ничего не знаете, таким образом, чтобы он не чувствовал, что его время тратится зря.
2. Пусть у читателя будет хотя бы один персонаж, за которого он сможет крепко зацепиться.
3. Каждый персонаж должен чего-то хотеть — хоть стакан воды.
4. Каждая фраза должна выполнять две функции сразу: раскрывать характер и продвигать действие.
5. Начинайте настолько близко к финалу, насколько это возможно.
6. Станьте настоящим садистом. У вас невероятно симпатичные и совершенно невинные главные персонажи? Очень хорошо: сделайте так, чтобы с ними случилось нечто чудовищное, чтобы читатель понял, из какого теста они слеплены.
7. Пишите так, чтобы это понравилось одному человеку. Если вы раскрываете окошко и вступаете в любовную связь со всем миром, рассказ, как бы это сказать, заболевает воспалением легких.
8. Давайте своим читателям максимум информации — чем скорее, тем лучше. Черт с ним с саспенсом. У читателей должно быть полнейшее понимание происходящего: кто, где, почему; настолько, чтобы они сами могли закончить рассказ, если вдруг тараканы слопают последние несколько страниц.

Но. Дело даже не в том, что Джей Джей Абрамс с компанией создали сложнейшую сюжетную структуру — многофигурную и извилистую, раскрывающуюся год за годом, как матрешка, полную ложных ходов и скрытых символов и вполне изящно за кругляющуюся в конце, — и это во времена, когда все возможные повествовательные жанры стремительно редуцируются до сообщения в «Твиттере».

«Лост» поразителен тем, что это первый сериал, где по большому счету все действительно как в жизни — где последовательность событий лишена логики, вещий сон не отличить от простого совпадения, а любые предметы наделены ровно тем смыслом, который ты сам осмеливаешься в них вложить, и, скажем, встретившийся на пляже обломок египетской статуи то ли означает что-то зловещее, то ли просто стоит. Говорят, Тарковского однажды спросили, что означает собака в «Сталкере», он ответил: «Означает собаку».

Я недавно прочитал об исследовании канадских ученых, которые изучали влияние художественной литературы на сознание человека. И они предъявляют убедительные факты: люди начинают активнее социализироваться под влиянием чтения. Так же как обучение на авиационном тренажере позволяет усовершенствовать навыки будущего пилота, хороший роман служит «симулятором жизни». Это в эпоху перемен тоже важно.

Это большое заблуждение, — утверждает автор, — что можно не морочить голову людям. Обязательно нужно морочить. Иначе ничего не получится.

Одним из принципов организации «Большого города» был демонстративный отказ от услуг именитых журналистов. Достаточно, если автор наблюдателен и видит то, чего не видят другие. А за стиль и язык отвечает главный редактор плюс отдел рерайта. Таким образом, в редакции постоянно толпились представители совершенно нелитературных профессий, и это было дико интересно. Почти все они были либо сумасшедшие, либо нетрезвые. Чаще всего — и то и другое одновременно.

Виктор Тихомиров вел обзор новых гомеопатических средств и, кажется, перепробовал их все. Мрачная и хрупкая Алсу Гузаирова занималась рубрикой «Побойтесь Бога». Упомянутый выше Макаров, в свободное от стенгазеты время, вел хронику московских ДТП и с изяществом Леонардо да Винчи рисовал типовые схемы. Павел Орлов заведовал экологической ситуацией и по десять раз переписывал заметку о миграции зимородка или о прерванном нересте плотвы — словом, что-то трагическое. Все это делалось на полном серьезе, за хорошие деньги, с непомерным удовольствием. Каждый номер сдавали до пяти утра — с музыкой, выпивкой и закуской.